Греция > Древняя Греция. Троя - реальность, воспетая Гомером...

Данный материал уникален, что не найдешь ни в рефератах, ни в презентациях по древней Греции. Создав невиданную цивилизацию Древняя Греция канула в века, унеся с собой тайны создания идеального человеческого тела в искусстве, но почувствовать Древняя Греция величие этой цивилизации дает нам археология. По всей территории великой империи из мифов Древней Греции раскинуты археологические находки. В от раскопки одной из наиболее волнующих археологических находок в мире - кургана высотой в 160 футов, где залегают слоями, один под другим, руины древних городов. За его грубыми очертаниями скрыт по меньшей мере десяток Трои, чье существование охватывает 3500 лет истории - от раннего бронзового века до времен римского могущества. В 1988 г. множество ученых из Германии, Австрии, Дании, Великобритании, Мексики, Соединенных Штатов и Турции стеклось к этому месту в северо-западной части Турции, лежащего милях в трех южнее пролива Дарданелл (пролива, отделяющего Европу от Азии), чтобы начать раскопки. Задача оказалась настолько необъятной, что им пришлось возвращаться сюда лето за летом, чтобы продолжать свои работы.

Холм Гиссарлык (с турецкого: "малый замок") расположен на севере Эгейского моря, этого очага первых европейских цивилизаций. С запада цепь островков, подобно драгоценным камням, сверкающим в бирюзовой оправе, тянется к материковой Греции, а там когтевидные полосы земли, изрезанные природными бухтами, далеко убегают в пронизанные солнечными лучами морские воды. Возле оконечности Аттики (юго-восточной области Греции), на юге Эгейского моря, кружится целый венок Кикладских островов. Их хоровод удаляется к югу - к удлиненному Криту с его горным хребтом и дальше, к просторам Средиземного моря.

Во времена древней Греции, когда обитатели материковой Европы по большей части еще ютились в хижинах, народы этих островов, как и жители Трои, переживали расцвет. Они странствовали на кораблях, возводили величественные дворцы, совершенствовали письменность, упивались неслыханной роскошью и создавали настенную живопись, соперничавшую с живописью самого Египта, в котором царил "золотой век". И вместе с тем уже ко времени Христа память об этих первых обитателях Эгейского моря затерялась в веках. И только сто с лишним лет назад здесь, в Гиссарлыке, одному археологу-самоучке, бывшему предпринимателю, посчастливилось приподнять завесу забвения.

Сегодня Гиссарлык превращен в испещренный ямами и рвами раскоп, открывающий взору живой срез исторических эпох. В одном из этих слоев залегают руины города-крепости, который послужил прообразом для одного из величайших творений литературы Греции, Илиады Гомера, сложенной около 2700 лет тому назад. Этот стихотворный эпос не знает себе равных по силе повествования. Его действие движимо чувствами, колеблющимися от неукротимого гнева до многоликой любви: это и чувственная страсть, и узы, связывающие родителей с детьми, и воинская жажда славы в бою. Поэма рисует заключительные недели десятилетней мстительной войны: царь Агамемнон с огромной ратью, собранной на континентальной части Греции (как мы зовем ее теперь) и на Крите, рвется уничтожить Трою за то, что один из здешних царевичей, невоздержный Парис, соблазнил и похитил славнейшую красавицу тех дней - Елену, царицу Спарты и жену Агамемнона, брата Менелая.

В центре повествования - неизбежное противостояние двух могущественных воинов: почти неуязвимого Ахилла, союзника Агамемнона, и троянца Гектара. Судьба, движимая везде сущими богами, сводит их вместе в последний раз на клубящейся пылью троянской равнине. Гектар явно слабее противника, но он сохраняет доблесть до конца:

"Гектор таков устремился, махая мечом смертоносным. Прянул и быстрый Пелид, и наполнился дух его гнева Бурного; он перед грудью уставил свой щит,
Дивно украшенный". Гомер. Илиада. XXII. 311-314.

Гектор не в силах устоять перед гневом и кровожадностью Ахилла - как не в силах устоять перед ним ни один троянский воин. Но Троя еще продолжает успешно сопротивляться до тех пор, пока войска Агамемнона не разыгрывают притворное отступление и отряд вооруженных греков не проникает в крепость, схоронившись в гигантском деревянном коне. Об этих кознях рассказывается уже в другом великом творении Гомера - Одиссее.

Зная, какие сказания, полные доблести, вероломства и страсти, бряцания копий и щитов, связаны с этим местом, не удивительно, что столько ученых стремятся попасть в Гиссарлык.

Троя Однако их интерес сравнительно нов. Курган обрел свою известность лишь в конце XIX века благодаря немецкому археологу-самоучке Генриху Шлиману - человеку блестящему, увлеченному, одержимому погоней как за деньгами, так и за далеким прошлым и к тому же твердо убежденному, что описанные в Илиаде события, в той или иной форме, действительно происходили - предположительно около 1250 г. до н. э.

Увлечение Шлимана Гомером в конце концов привело к тому, что он открыл другой легендарный народ- микенцев, населявших Пелопоннес, где позже суждено было зародиться греческой цивилизации. Микенская культура сложилась и окрепла в древней Греции к 1600 г. до н.э. и ушла в забвение около 1050 г. до н. э. Микенцы были людьми своевольными и пылкими: особенно это касалось таких будоражащих игр, как война и охота. Они возводили массивные крепости с просторными помещениями, выводили в море корабли, чье число возрастало год от года, и острием копья утверждали свое могущество по всему Эгейскому морю.

Однако сами микенцы оказались наследниками более ранней и даже более утонченной культуры: то была минойская культура на Крите. По пятам Шлимана с его находками проследовал другой богатый археолог, британец сэр Артур Эванс. Он и обнаружил этот более древний Эгейский народ - менее воинственный, более общинного склада, одаренный чудесными ремеслами, искусством и архитектурой. Вскоре другие археологи проникли в изучении Эгейской цивилизации еще дальше по времени - вплоть до IV тысячелетия до н.э., а там и до бронзового века. На протяжении этого периода первобытные общества развивались практически на всех островах Эгейского моря, особенно в их центральном кольце, известном под названием Киклад, - ожерелья,
протянувшегося между Пелопоннесом и Юго-западной Турцией. Так, Троя оказалась лишь отправной точкой для великого эпоса наших дней - для археологических открытий. Теперь множество ученых изучают микенскую, минойскую и кикладскую цивилизации, ведя свои раскопки вокруг гомеровского "виноцветного моря".

Международной группой, проводившей раскопки на Гиссарлыке летом 1988 г., руководил немецкий историк Манфред Корфман, который придал совсем новый оборот истории той баснословной войны. На основании открытия, совершенного им в начале 1980-х годов, Корфману представлялось, что вероятной причиной Троянской войны была не прекрасная и коварная Елена, а... морская торговля. Милях в пяти к юго-западу от Гиссарлыка Корфман обнаружил моряцкое кладбище, относящееся к XIII веку до н.э.- временам гомеровской Трои. В отличие от других древних кладбищ, это являло взору поразительное разнообразие похоронных обычаев: одни покойники были кремированы, другие погребены, но в могилах разных типов. Поскольку нигде поблизости не удалось найти следов поселения, Корфман предположил, что все эти люди жили здесь временно, в переносных жилищах. Он рассудил, что захоронение связано с торговыми сообществами, в которые входили купцы из различных земель, а также корабельщики, водившие суда с купеческим товаром.

Везя грузы с драгоценными металлами, керамикой, вином, оливковым маслом и другими товарами, купцы пытались выйти через Дарданеллы в открытое море. древняя греция Это было одно из опаснейших мест в Эгейском Море для мореплавателей. В этот узкий пролив устремляются воды Черного моря и впадающих в него крупнейших рек Восточной Европы и евразийских степей - Дуная, Дона, Днепра, Буга и Днестра. Мощный водяной напор внутри пролива образует противонаправленное течение, набирающее в среднем скорость до трех миль в час, а порой достигающее пяти. Если ветер был попутный, то античному парусному кораблю нетрудно было преодолеть течение, но даже летом почти всегда дули встречные ветры с севера. А в бурные зимние месяцы, когда на море свирепствовали шторма, и речи не могло быть о том, чтобы приближаться к морю, где свирепствовал ветер. (Мореходы научатся плавать против ветра лишь к началу христианской эпохи.)

Нередко груженному товарами кораблю приходилось приставать к гавани поблизости от входа в пролив и ждать - днями, неделями, иногда даже месяцами, - пока природа не начнет благоприятствовать проходу. Такое положение вещей было весьма выгодно для Трои, поскольку именно ей принадлежала ближайшая к Дарданеллам гавань, Бесикский залив - углубление в побережье, спрятанное за мысом, который не дает прорваться сюда бушующим в проливе ветрам. Укромный залив служил удобнейшим местом для моряка, бы переждать непогоду. Здесь-то, возле северной оконечности Бесикского залива, Корфман и обнаружил моряцкое кладбище.

Корфман пришел к выводу, что в Бесикском заливе разворачивалась оживленная торговля, главным образом потому, что кораблям приходилось совершать здесь вынужденную остановку. Цитадель Троя, находившаяся неподалеку, вероятно, требовала для себя доли доходов от мореплавания, - возможно, взимая плату за право ставить корабли на якорь в гавани или вытаскивать их на берег, а также за пищу или иные услуги. У купцов, остававшихся в заложниках у ветра, не
было выбора, и они платили.

Благодаря своему географическому положению и деловой хватке, Троя разбогатела. Но в то же время, рассуждает Корфман, она стала лакомым кусочком. Торговцы с материковой части древней Греции и из других мест, негодовавшие на поборы здешних жителей или просто зарившиеся на золото Трои, вполне могли вернуться сюда с большим войском, осадить город, сжечь его и разграбить, - и, быть может, не однажды. Ко временам Гомера, как размышляет Корфман, протекшие века, наверное, изгладили из памяти людей те далекие события, и опустошительные набеги, которыми двигали негодование и алчность, превратились в воспетый Гомером десятилетний поход, снаряженный великими царями, искавшими чести и ратной славы.

Личность Гомера в истории древней Греции окутана тайной, но, вероятно, поэт слагал Илиаду и Одиссею приблизительно в 750-700 гг. до н.э., когда юная Греция только выбиралась из так называемых "темных веков", последовавших за падением микенской культуры около 1050 г. до н.э. Для этого мрачного периода Греции были характерны примитивные земледельческие поселения и неграмотность. Вплоть до начала 1 тысячелетия до н.э. все сказания передавались лишь устно, и сменявшие друг друга поколения сказителей наизусть заучивали слова старших наставников. Сам Гомер тоже был устным поэтом, хранителем унаследованных преданий. Множество других легенд, передававшихся певцами от поколения к поколению, тоже повествовали о деяниях богов, героев и простых смертных в незапамятном прошлом.

В глазах греков классической эпохи (700-200 гг. до н. э.) гомеровский эпос был подлинным историческим повествованием об их предках, описанием настоящих людей и событий. Это была эпоха великих драматургов - Эсхила, Софокла и Еврипида. Эти титаны мысли переплавляли древние предания в мощные трагедии, которые по сей день потрясают зрителей во всем мире.

Естественно, Троя была вознесена греками до положения святилища. В 334 г. до н.э. македонский завоеватель Александр Великий, пройдя через Азию на пути в Персию, чтобы сразиться с ее царем, сделал остановку в Трое. Он Кносский дворец почтил древнее место, принеся жертву богам, растеревшись оливковым маслом и обежав нагим (таков был обычай на погребальных играх в честь знатных греков) вокруг предполагаемой гробницы Ахилла, чей дух, по мнению Александра, продолжал жить в нем самом. Во все походы царь брал с собой затрепанную копию Илиады, записанной на папирусном свитке, и будто бы засыпал, кладя ее себе под голову.

К концу VI века н.э. на месте Трои всякие поселения исчезли. В течение последующих столетий имя Трои - или Илиона, как называли это место его последние завоеватели, - по-прежнему гремело во всех Эгейских землях, но ее точное местонахождение на территории постепенно изгладилось из памяти Запада. Когда в XV веке изобретение печатного станка вызвало к жизни ренессансный всплеск страсти к словесности, и в 1488 г. во Флоренции появилось первое печатное издание Гомера, - Агамемнон, Ахилл, Гектар и , Елена вновь воцарились в умах просвещенных людей. Но теперь никто и не думал воспринимать Илиаду и Одиссею как свидетельство подлинных событий. Ученые оказались бессильны проследить историю древней Греции далее чем за VIII век до н.э.- время, когда состоялись первые Олимпийские игры. Предыдущие века оставались окутаны почти непроницаемым мраком; скудные свидетельства той поры лишь указывали на то, что Эгейское царство пришло в упадок: оно погрязло в нищете и невежестве и было сломлено бесконечными войнами. Ученые сошлись на том, что созданные Гомером картины - дворцы, сокровища, героические идеалы - всего лишь мираж. Должен был появиться человек с поистине буйным воображением, чтобы опровергнуть такой взгляд.

Генрих Шлиман, которому выпало откопать Трою, не только обладал буйным воображением: он был наделен хватким умом, удивительной памятью и безграничной энергией. Иные поговаривали, что он к тому же себялюбив, хвастлив и склонен ко лжи. Шлиман Грецию впервые посетил, лишь когда ему перевалило за сорок. Ранним летом 1868 г. он посетил греческий остров Итаку, Пелопоннес и то место в Малой Азии, где будто бы разворачивались события троянской войны. Эта поездка перевернула его жизнь.

Среди многочисленных увлечений Шлимана давно занимала свое место античная литература. И вот теперь Эгейское море и его окрестности, вызывающие литературные и исторические ассоциации, пробудили в нем глубокую страсть к греческим преданиям, а заодно и убежденность, что ему, одаренному столькими талантами и способностями, суждено будет стать не рядовым посетителем, но подлинным исследователем этих мест. Ключ же к успеху виделся ему до крайности простым: нужно лишь твердо верить в точность гомеровского повествования. Впервые он проверил эту предпосылку на Итаке, родном острове легендарного героя Одиссея, который сражался в троянской войне и затем, как подробно описано в Одиссее, целых десять лет окольными путями возвращался на родину, к жене Пенелопе. Прибыв на Итаку, Шлиман записал: "Каждый холм, каждый камень, каждый поток, каждая оливковая роща напоминали мне о Гомере, и вот единым прыжком я перескочил через сотни поколений, очутившись в сверкающем веке греческого величия". Решившись вступить в контакт с веками, Шлиман нанял четверых рабочих и отправился на гору Аэт, где, согласно легенде, некогда стоял дворец Одиссея. Рабочие, подкапываясь под угол каменной стены, наткнулись на две урны с прахом. Пораженный Шлиман записал в своем дневнике: "Вполне возможно, что они хранят прах Одиссея и Пенелопы или их потомков". Его первая крупная находка была совершена в Трое. В 1868 г. он отправился произвести разведку в предполагаемых местах троянской войны и заодно, примеряясь к будущим раскопкам, наметить наиболее вероятное расположение гомеровой цитадели.

Не расставаясь с томиком Гомера, Шлиман исследовал обе местности. У поэта сказано, что Ахилл в погоне за Гектаром трижды обогнул троянские стены. И он тоже попытался обежать вокруг холма Бунарбаши, но понял, что это невозможно. Произвел он несколько беглых проб почвы в Бунарбаши, но они не дали никаких результатов. После того, как Шлиман испытал такое разочарование, его внимание привлек к Гиссарлыку англичанин по имени Фрэнк Калверт (британский консул в Турции), живший поблизости, владевший частью этого холма и убежденный, что гомеровский град сокрыт именно здесь. Немец-гость, расхаживая по местности и видя, что она сходится с описаниями Илиады, пообещал приступить к раскопкам сразу же после того, как раздобудет "фирман", то есть разрешение, от турецкого правительства.

В 1870 г. Шлиман, еще не получивший фирмана, приехал в Гиссарлык и начал раскопки. Через 13 дней его незаконные действия прервали турки, владевшие землей, на которой он вел раскопки, так как он пренебрег владениями Калверта, выбрав часть холма, глядевшую на море. За эти недолгие и горячечные дни работы ему удалось раскопать мощные каменные стены - по его словам, "шести футов толщиной, на диво построенные", - а также часть здания 60 футов в длину и 40 футов в ширину. У восхищенного Шлимана не оставалось и тени сомнения, что он доказал правдивость Гомера.

древняя греция Однако Шлиману пришлось целый год умасливать турецких чиновников и даже пускать в ход угрозы, прежде чем ему удалось выторговать фирман. Затем он нанял отряд из 120 рабочих и за месяц, с октября по ноябрь, выкопал в холме глубокий ров. К своему изумлению, он обнаружил целое множество Трои: стены над стенами, один город над другим, хаос из каменной кладки, керамики, осколки ремесленных изделий. Полный уверенности в том, что гомеровская Троя - древнейшее поселение, он с жадностью устремился к самому основанию холма, отметая или уничтожая то, что попадалось ему по пути. Такой безжалостный метод раскопок заставит некоторых ученых той поры назвать его "грабителем могил" и "вторым разрушителем Трои".

Возвратившись весной 1872 г., он вновь заявил о своей "незыблемой вере в Гомера". И все же главнейшая находка этого сезона относилась к эллинистическому периоду. Он обнаружил большой мраморный рельеф, изображавший Аполлона-Солнце с четверкой коней и датировавшийся IV-серединой II века до н.э. Искусствоведы провозгласили скульптуру шедевром, а самому Шлиману доставляла неизъяснимое удовольствие "четверка лошадей, которые, фыркая и дико глядя вперед, несутся по вселенским просторам с безграничной мощью". Хотя Шлиман выказывал мало интереса к находкам, не относившимся к гомеровскому периоду, он все-таки тайком вывез Аполлона из страны и поставил его в своем саду в Афинах.

На следующий год, раскапывая нижние слои, Шлиман натыкался на примитивную керамику и каменные орудия. При виде таких скудных находок он уже начал было падать духом, но все таки настойчиво продолжал поиски. И вдруг в недрах холма мелькнуло некое свидетельство, которое ему было нужно. В апреле кирка рабочего ударилась о мощеную улицу, затем показались огромные глиняные кувшины для хранения запасов, из чего можно было сделать вывод о развитом хозяйстве древней Греции. Находка следовала за находкой. В мае Шлиман откопал то, что давно искал, - остатки большого здания, названные им "развалинами дворца последнего троянского царя, известного у Гомера и во всей классической традиции под именем Приама". Впереди находились остатки двух огромных каменных сооружений. Он решил, что это Скейские ворота - место, где происходило одно из самых волнующих событий Илиады: здесь Гектар прощался с
женой Андромахой, перед тем как отправиться в бой.

В конце мая была совершена находка, сама по себе способная заглушить прежние споры о временах. В стене здания, которое Шлиман принимал за Приамов дворец, блеснуло золото. Как он позднее сам рассказывал, он под каким-то предлогом услал рабочих. А затем принялся копать сам - перочинным ножом. Позднее он отмечал, что эта задача оказалась "величайшим риском в моей жизни, ибо огромная оборонительная стена, под которой мне приходилось копать, каждое мгновение грозила рухнуть на меня". Наконец, он откопал клад - груду золотых предметов. Как он пояснял, сокровище, должно быть, перед быстрым отъездом, было некогда уложено в "деревянный сундук - какой-нибудь из тех, что упоминает Гомер в Илиаде, описывая дворец Приама". Археолог быстро исчез вместе с женой, унеся золото Трои в вышитой алой шали Софьи. Эта захватывающая история, которой верили почти сто лет, на самом деле, как выяснилось недавно, была чистой выдумкой. Среди неточностей и указанное местонахождение клада: в 1878 году в интервью одному журналу Николаос Яннакис, один из наиболее доверенных рабочих Шлимана, утверждал, что это была не дворцовая стена, а гробница, находившаяся за пределами дома. Но, как бы то ни было в действительности, на Гиссарлыке было обнаружено настоящее сокровище - ослепительная груда золота, в которой насчитывалось более 10 тысяч предметов. Используя контрабандные связи родственников Софьи, Шлиман сумел вывезти клад за пределы страны, куда не могли бы добраться турки, а затем оповестил мир о своем триумфе. Он заявил, что нашел сокровища царя Приама.

древняя греция Но Шлиман нашел не их. Он ошибся на целое тысячелетие. В безумном стремлении добраться до основания холма он "проскочил" семь археологических слоев, так и не распознав их, и нашел золото в восьмом. (Существовал еще и девятый пласт, залегавший под тем, где скрывалось сокровище, а раскопки, предпринятые в 1988 г., обнаружат и еще более ранние залежи.) Каждый из этих слоев представлял собой город, построенный поверх развалин другого города. Нижний слой, известный как Троя 1, относился к 3000 г. до н.э. и был почти на два тысячелетия древнее, чем гомеровская крепость, которую осаждали войска Агамемнона. Груда золота находилась в следующем пласте, который впоследствии назовут Троей II и отнесут к периоду до 2000 г. до н.э. Подобно гомеровской Трое, которую поглотил огонь, постройки этой эпохи были также сожжены. В верхних слоях находились Троя VIII - город, где Александр воздавал почести Ахиллу, и, наконец, Троя IX - уровень римского города с величественными общественными зданиями. Торопясь докопаться до града Илиады, Шлиман и не заметил его, проглядев VI слой, который, как потом установили археологи, и был Троей его грез.

В последующие годы Шлиман неоднократно возвращался на Гиссарлык, а в 1878 г. он написал, что обнаружил "три маленьких клада и один - большой, состоящий из золотых украшений". Далее он сетовал, что, согласно условиям последнего фирмана, "я должен отдавать две трети всех найденных предметов Императорскому музею в Константинополе". В действительности, что бы он ни уступил туркам, было ничто в сравнении с той царской добычей из 9074 предметов, которую он контрабандой вывез из Турции и которую позже подарит Германии. Пока же он выставил свои сокровища в доме-дворце, который выстроил себе в Афинах.

Тем временем внимание Шлимана обратилось к другой стороне Эгейского моря, куда его манила еще одна гомеровская тайна - Микенская цитадель, возвышавшаяся над Аргивской равниной на Пелопоннесе. Это была родина Агамемнона, где его ждала страшная кончина: легенда гласит, что, когда царь возвратился с троянской войны, он был убит женой Клитемнестрой и ее любовником Эгисфом. Микены фигурировали и во многих других преданиях. Их руины - в том числе мощные стены из гигантских каменных плит, будто бы сложенные некогда племенем великанов-циклопов - еще в античные времена вселяли благоговейный ужас и с тех пор неизменно привлекали путешественников и ученых. Во II веке н. э. греческий писатель Павсаний писал: "Клитемнестра и Эгисф похоронены немного в стороне от стены; они были признаны недостойными лежать внутри стен города, где похоронен и сам Агамемнон, и те, которые были убиты с ним" (Описание Эллады. Кн. II, XVI, 7.). Большинство ученых полагало, что упоминание усыпальницы Агамемнона относилось не к главным оборонительным стенам Микен, а к стенам самого города.

Шлиман держался иного мнения. В 1874 г. он, по своему обыкновению, быстро произвел незаконные раскопки в Микенах. Попытка не принесла результатов, но в 1876 г. он возвратился с отрядом рабочих и, на сей раз, с письменным одобрением правительства. Не слушая ничьих советов, он принялся искать захоронения внутри крепости. Было найдено несколько чудесных ваз, ножей, наконечников стрел и статуэток. Затем, спустя несколько недель, заступ ударился о могильные плиты. Их окружали каменные горбыли, образуя почти непрерывную цепь скамей и наводя на мысль, что здесь находились общественная площадь и священное место Микен. Шлиман продолжал копать с лихорадочной быстротой. Вначале земля неохотно открывала свои тайны. Но наконец рабочие наткнулись на
прямоугольную шахту, уводившую в глубь скалы. Это оказалась могила - первая из пяти, расположенных на глубине от трех до пятнадцати футов. В шахтах покоились останки девятнадцати мужчин, женщин и детей, украшенных золотом. Дети были завернуты в погребальные пелены с кусочками золотой фольги. Тела некоторых мужчин покрывали нагрудные дощечки, лица - маски из драгоценных металлов, а женщин украшали золотые диски в форме пчел, спиралей и древняя греция осьминогов. В глазах рябило от оружия, золотых кубков для питья, брошей, булавок и других богатств. Уже чистым объемом клад намного превосходил сокровища, которые Шлиман приписывал Приаму. Что же касается художественной выделки предметов - инкрустация, чеканка, поразительные изображения религиозных, охотничьих и военных сцен, - все это было неизмеримо более высокого качества, нежели все троянские находки Шлимана. В последней из шахтовых гробниц он обнаружил скелет с золотой маской усатого и бородатого царевича. Шлиман был уверен, что узнал его. Вспоминая об этом открытии, он писал: "На меня смотрело лицо Агамемнона".

И снова он ошибся. Как позже удалось установить, исходя из вазовой росписи и других свидетельств, шахтовые гробницы относились приблизительно к 1600 г. до н.э., то есть были на несколько веков старше, чем предполагаемое время троянской войны (1250 г. до н.э.). Но даже самые суровые критики Шлимана не в силах были отрицать ценность его открытия, ибо он раскопал - вместо греков, которых надеялся найти в Микенах - ранее неведомую цивилизацию. В последующие годы, проводя раскопки среди других разрушенных крепостей на греческом материке, он раздобыл дальнейшие доказательства богатства, обилия художественных ремесел и военной мощи этой цивилизации. Впоследствии ученые назвали эту вновь найденную культуру микенской - в честь легендарного града Агамемнона. В ходе этих раскопок и дальнейших поисков в Трое Шлиман превратился в более искусного и осторожного археолога. В 1882 г. он взял к себе в помощники Вильгельма Дёрпфельда, молодого архитектора, настаивавшего на более тщательных полевых исследованиях. Дёрпфельд получит признание в 1893 г., распознав девять троянских слоев и установив, что баснословным гомеровым градом является Троя VI, а не Троя II. Но что до Шлимана, тот до конца своих дней признавал семь слоев и намеревался в будущем исследовать эти пласты. В 1890 г. Шлиман скончался в возрасте 68 лет от воспаления мозга после ушной операции, и поле исследований перешло к Дёрпфельду. Но слава Шлимана выросла с годами, главным образом благодаря его многочисленным, пусть не всегда правдивым, сочинениям. И в Афины со всего мира посыпались соболезнования и выражения почтения к его памяти. В его особняк явился король Греции, неся венки. На гроб были возложены издания Илиады и Одиссеи, а в головах его, словно председательствующий дух, стоял пьедестал с бюстом Гомера.

У Шлимана, нашелся не менее достойный преемник - сэр Артур Эванс, богатый англичанин, столь же энергичный, как и Шлиман. Весной и летом 1883 г. Эванс с женой отправились в Грецию. Они посетили Микены и другие доисторические развалины, навестили в Афинах Генриха Шлимана. Его привели в восторг раскопанные Шлиманом сокровища, особенно печатки и печатные перстни - крошечные предметы, в основном каменные, с помощью которых в воск или глину впечатывался рисунок, чтобы можно было удостоверить этим знаком личность владельца. Изучая эти вещицы, Эванс обнаружил, что его крайняя близорукость может служить преимуществом: поскольку ему приходилось подносить печатки очень близко к глазам, чтобы разглядеть их, он различал подробности, укрывшиеся от остальных, - рисунки и символы, не родные для материковой греческой культуры. Крохотное изображение осьминога указывало на некую морскую цивилизацию, другие рисунки чем-то походили на египетские.

древняя греция В миниатюрных печатках скрывалась подсказка. В 1893 г. в Афинах Эвансу довелось увидеть камешки наподобие амулетов с выцарапанными на них значками, еще больше смахивавшими на иероглифы. Торговцы уверяли его, что камешки эти с Крита - находившегося под турецким владычеством острова, лежавшего в 65 милях к югу от греческого материка и протянувшегося на 160 миль в длину. Эванс ранее слышал о кургане Кефала неподалеку от северного побережья Крита, где несколько лет назад были откопаны гигантские кувшины для хранения запасов. Традиция отождествляла этот холм (площадью в несколько акров) с местонахождением Кносса - родины легендарного царя Миноса.

Шлиман тоже подумывал о раскопках Кефалы. В письме 1888 г. он заявлял: "Мне бы хотелось увенчать труды своей жизни еще одним великим делом - обнаружить доисторический дворец кносских царей на Крите". Он даже пытался выкупить курган у его владельцев-турок, но потом, заподозрив, что его собираются обмануть, прекратил переговоры. В 1894 г. Эванс осуществил эту мечту. Он купил часть холма, так что никто больше не мог вести там раскопки. Вскоре между критянами и их турецкими властителями вспыхнула война, и Эвансу - как всегда, занимавшему антитурецкие позиции - пришлось ждать еще несколько лет.

Критяне отвоевали свободу, что благоприятствовало его замыслам. В 1900 г. Эванс был готов к раскопкам. Кносс и Крит превратились в его единственную страсть.

С самого начала Кефала-Кносс оказался археологическим чудом. 23 марта под руководством Эванса отряд из 50 рабочих (потом их число вырастет до 180) приступил к раскопкам. Четыре дня спустя Эванс писал в дневнике о "необычайном явлении", открывавшемся ему. Он понял, что нашел новую цивилизацию, и полагал, что она восходит "во всяком случае, к домикенской эпохе".

Еще несколько дней работы приблизили встречу с одним из представителей этого народа. На уровне пола просторного помещения были обнаружены два фрагмента фрески (живописи, нанесенной на сырую штукатурку). Фрагменты складывались в изображение мужчины (в натуральную величину) с вазой в руках и в яркой набедренной повязке. Этот наряд археологи уже видели раньше: мужчин в точно такой же одежде изображали росписи, украшавшие древние гробницы египетской знати. Египтяне представляли их при носящими дань фараону и называли кефтиу - "люди с островов". Эти кефтиу, размышлял теперь Эванс, скорее всего, и были критянами.

Чем дальше продвигались раскопки, тем яснее становилась морская природа этой цивилизации. Керамические черепки покрывали изображения осьминогов, морских ежей, морских звезд и дельфинов. На стенах, колоннах, печатях был вырезан трезубец - эмблема морского владычества. Хотя египтяне и изображали этих островитян данниками Египта, не возникало никакого сомнения в их собственном могуществе.

В Кефале оказался погребен огромный дворец, перестраивавшийся на протяжении нескольких веков. В западной части кургана Эванс обнаружил фрагменты фрески, украшавшей некогда великолепно расписанные покои. Они были уставлены каменными скамьями, а среди них - каменный стул с высокой спинкой и сиденьем, расположенным заметно выше других. Эванс писал: "Тщательная отделка, горделивая отстраненность, больший размер и высота гипсового сиденья достаточно красноречиво свидетельствуют о том, что здесь был тронный зал". Именно из этого зала правил огромной морской державой царь Минос, - точнее, множество царей, поскольку Эванс считал, что Минос - скорее династический титул, чем личное имя.

Первые раскопки принесли и загадки. На многих фресках и рельефах оказались изображения быков, видимо, имевшие религиозный смысл; в некоторых сценах над бычьими рогами кувыркался юноша, представляя некую игру или обряд. Дворец изобиловал изображениями женщин - не то жриц, не то богинь. Иногда их изображали с голубями или со змеями, очень часто на росписях присутствовала двуострая секира, вездесущий символ минойской религии. Помимо всех этих изображений, исследователи обнаружили сотни глиняных табличек, испещренные прямыми рядами пиктографических знаков, - вероятно, дворцовые записи. Эта находка вновь пробудила в Эвансе надежду, которая в первую очередь привела его на Крит. Он распознал, что значки подразделяются на два вида, которые он назвал Линейным письмом А и Линейным письмом В, но так и не сумел расшифровать их. Не удастся ему это и после десятилетий упорных попыток.

Тем не менее уже первый год раскопок можно было считать ничем не омраченной победой. С марта по июнь, когда пришлось устроить перерыв в работе, было раскопано более двух акров земли. Эванс обратился к профессиональному архитектору, чтобы тот помог ему начертить общий план дворцового комплекса, исходя из местоположения колонн, дверных проемов, лестниц, по толков и полов. Кносский дворец раскинулся немыслимым множеством залов, коридоров, церемониальных помещений и прочих покоев, которые окружали обширный мощеный внутренний двор. Дальнейшие раскопки покажут, что он насчитывал около 1400 помещений и занимал площадь в шесть акров.

По керамике и другим предметам Эванс смог установить время постройки ранних частей дворца. Из того, что в Кноссе были найдены египетские каменные сосуды, а также из того, что роскошно расписанная минойская керамика обнаружилась в египетских гробницах, возраст которых уже был известен, - последовал вывод, что дворец был возведен около 1900 г. до н. э. Эванс выкопал несколько пробных ям вплоть до скального массива и обнаружил следы почти непрерывных поселений, восходящих к каменному веку, возможно, к 8000 г. до н.э. Более поздние исследования покажут, что он ошибся на два тысячелетия.

Весь мир замер в ожидании. Эти находки, писала лондонская Таймс, "не уступают, а может быть, и превосходят своим значением открытия Шлимана". Археологи устремились на Крит и начали раскапывать другие руины, быстро расширяя представления о минойцах как об искусном и могущественном обществе. Эванс тем временем продолжал раскопки, так же плодотворно, как и раньше. В 1901 г. в восточной части центрального двора была обнаружена величественная лестница. Появился инкрустированный игральный столик. Показались фрески с изображением религиозных обрядов и декоративными мотивами - цветами и бабочками.

Год за годом Эванс возвращался на Крит, чтобы изучать комплекс. Будучи богачом, в 1906 г. он выстроил себе виллу неподалеку от места раскопок, уставил погреба тонкими винами, еду выписывал из лондонского магазина Фортнем энд Мейсон и охотно принимал бесконечный поток гостей. Изрядную часть своих богатств он пожертвовал не только на раскопки Кносса, но и на его воссоздание - реконструкцию стен, полов, лестниц и колонн. Хотя настоящие стены были сработаны в основном из досок, да и колонны были деревянными, Эванс использовал укрепленный бетон, стараясь при этом как можно ближе следовать оригиналу. Для того чтобы соединить между собой фрагменты фресок и восполнить недостающие куски, он прибег к услугам Эдуарда Гильерона, талантливого швейцарского художника.

Археологам никогда в жизни не доводилось видеть ничего в раскопках, подобного этим критским дворцам, и они принялись разрабатывать теорию дворцовых комплексов (так они их назвали) - хозяйственно тесно связанных сообществ, свидетельствовавших о навыках управления в древней Греции, не уступавших в развитии зодческим и строительным талантам минойцев. Произведения искусства светились любовью к природе и морю, к состязаниям и
празднествам, к роскоши и наслаждениям. Совершенно ясно, что минойцы были жизнерадостным народом, и их солнечному существованию не угрожала никакая опасность. В самом деле, время их величия длилось чрезвычайно долго. Эванс разработал периодизацию минойской культуры, отнеся ее начало к 2500 г. до н. э., а закат - к 1400 г. до н.э., когда неведомое бедствие положило конец их цивилизации.

Но у него имелись и догадки относительно этого бедствия. Крит лежит в зоне повышенной сейсмической активности и подвержен землетрясениям. В ходе раскопок он замечал, что многослойный кносский дворец неоднократно страдал от них. Последний из дворцов погиб от большого пожара, многие стены и потолки обвалились. Эванс считал, что минойское царство разрушила чудовищная геологическая катастрофа.

Собирать по кусочкам Эгейскую историю - кто такие были микенцы, какая участь постигла минойцев, каковы были достижения ранних кикладских культур- такая огромная задача встанет перед преемниками Шлимана и Эванса. Эти два титана проследили тропу человеческого развития в глубь веков, добравшись до тьмы неведомых тысячелетий, и там обнаружили свет человеческого гения, сиявший ярче, чем кто-либо мог ранее предположить. В Илиаде Гомер повествует о том, что, после того как победители покинули Трою и отправились домой, бог моря Посейдон уничтожил
там малейшие следы человеческого пребывания:

Всё он с землею сровнял до стремительных волн Геллеспонта; Самый же берег великий, разрушив огромную стену, Вновь засыпал песками... Гомер. Илиада, XII, 30-32

Шлиман и Эванс, каждый на свой лад, проделали работу, обратную посейдоновой: они разгребли песок Времени и показали всему миру, какими некогда были древние эгейцы. А по их стопам последовали и другие и, один за одним, извлекли на свет божий иные цивилизации этих царств, теперь навсегда ) спасенные от забвения.



	Все права защищены © 1998-2012 Toptravel.ru Использование материалов сайта возможно только с согласия администрации портала. По вопросам размещения рекламы обращаться здесь>>>. Карта сайта.